#АзбукаТеатра: ГРИМ (лонгрид для любознательных)

#АзбукаТеатра: ГРИМ (лонгрид для любознательных)

… об истории ГРИМА из “Азбуки театра” Ю. Алянского

Однажды в квартиру на Бейкер-стрит, где жил Шерлок Холмс, постучали. Уловка человека, не пожелавшего назвать свое имя, была напрасной. Холмс сразу же понял, что перед ним – сам король Богемии.

Король стал умолять Холмса помочь ему заполучить назад компрометирующую его фотографию – она, к несчастью, оказалась у одной недостойной особы. Великий сыщик согласился.

На другой день доктор Ватсон беспокоился: его знаменитый друг исчез из дома с утра пораньше. А около четырех часов дверь отворилась и в комнату вошел подвыпивший бродяга, по внешности – конюх, с всклокоченными волосами, густыми бакенбардами и распухшим красным носом завзятого пьяницы… Доктор Ватсон не сразу узнал в нем Шерлока Холмса.

Так начинается рассказ Конан Дойла “Скандал в Богемии”. Холмс изменил свое лицо при помощи грима.

В мире игры и лицедейства гримом пользуются постоянно.
Добро пожаловать на театральную сцену и по ту сторону экранов – в кино!

Великий советский артист Николай Константинович Черкасов (1903 – 1966) целыми днями сидел перед зеркалом, пытаясь сделать свое лицо молодого тридцатилетнего человека лицом профессора Полежаева. Готовились съемки фильма “Депутат Балтики”. Артисту помогал в его исканиях А. И. Анджан, крупнейший наш художник-гример. Сто семьдесят часов провели они вдвоем перед зеркалом, пока не нашли наиболее выразительный и точный грим старого ученого.

Почему же так долго мучились два художника? Казалось бы, чего проще: наклей густые кустистые брови, нарисуй морщины, подчеркни мешки под глазами, прибавь седины волосам – и старик готов. На самом деле все обстоит гораздо сложнее. И хотя само слово грим происходит от староитальянского слова, которое в переводе означает морщинистый, смысл художественного грима вовсе не в том, чтобы прибавить морщин и изменить цвет лица.

Характер грима впрямую зависит от работы актера над образом, от стиля пьесы, от замысла режиссера. Очевидно, например, что грим в драме должен быть совсем не таким, каким может оказаться в веселой комедии. Кроме того, грим должен быть связан с мимикой артиста.

Наконец, актеру необходимо знать законы старения лица, изменения его выражения в минуты, когда человек испытывает сильные чувства: удивление, радость, страх, гнев, растерянность… Видите, какое сложное это искусство – владение гримом!

Замечательный ленинградский артист Николай Федорович Монахов (1875 – 1936) любил изменять лицо гримом как можно больше, чтобы глубже войти в образ. “Хорошо, правдиво измененное гримом лицо, – рассказывал артист, – не только помогает мне, но и вдохновляет меня в моих попытках отойти от самого себя. Удачный грим, в котором я узнаю задуманную внешность создаваемого мною образа, сразу сообщает мне самому характер этого лица, его слабости и недостатки… Поиски этой удачной внешности – один из мучительных периодов всякой новой актерской работы”.

В связи с нашим разговором о гриме хочется напомнить еще об одном: многие актеры стремились научиться рисовать – это умение также помогает в работе!

С гримом связана одна удивительная история. Она произошла в середине позапрошлого века в Италии.

Знаменитый итальянский драматический актер Томмазо Сальвини (1829 – 1915) после многих ролей, принесших ему широкую известность, с блеском сыграл роль Отелло в одноименной трагедии Шекспира. Слух о блестящем спектакле быстро распространился среди любителей театра. И на одном из первых же представлений зал ломился от желающих увидеть новую постановку. Представление началось. Все с нетерпением ждали появления Отелло – Сальвини.

Отелло у Шекспира – родовитый мавр (так называли тогда североафриканских арабов-мусульман). У него темная, как у негра, кожа. И все в зрительном зале понимали, что артист выйдет сильно загримированным и будет выглядеть настоящим мавром. Итальянская публика всегда слыла очень строгой и требовательной к исполнению сценических законов.

И вот появился Отелло. Белый плащ декоративно оттенял темный цвет его кожи. В зале –

восторженная овация. Отелло – Сальвини начал один из первых своих монологов:

…Я – царской крови и могу пред ним
Стоять, как равный, не снимая шапки.
Семьей горжусь я так же, как судьбой.
Не полюби я милой Дездемоны,
Я б ни за что женитьбой не стеснил
Своей привольной жизни…
(Перевод Б. Пастернака)

И вдруг в рядах зрителей прошел шорох, какое-то движение, послышались возмущенные возгласы. Оказывается, Сальвини загримировал лицо, шею, все видимые из-под костюма части тела, но забыл загримировать руки! У него – белые руки! Такого кощунства публика стерпеть не могла. Темпераментные итальянцы стали выкрикивать нелестные для актера реплики, кто-то швырнул на сцену апельсиновые корки…

Сальвини, однако, не выглядел смущенным. Он терпеливо дождался тишины и продолжал играть как ни в чем не бывало. Публика наконец затихла. Она поняла: артист “исправится” во втором акте и тогда можно будет простить ему ужасную оплошность.

Начался второй акт. Все ждали Отелло, и сразу же тысячи взглядов устремились на его руки. И тут гневные выкрики слились в единый крик возмущения: “Какое безобразие! Какое неуважение к публике! У Отелло – опять белые руки!..” Шквал негодования надолго прервал течение спектакля.

Сальвини спокойно ждал, пока в зале утихнет буря. Потом неторопливо вышел на авансцену, оглядел ряды зрителей и начал медленно… снимать с рук белые перчатки! Под ними, разумеется, оказались темные руки!

Зал буквально взвыл от восторга. Значит, и в первом акте Сальвини играл в перчатках! И разразилась овация в честь любимого артиста. Он оказался на небывалой высоте.

На самом же деле знаменитый артист, конечно, схитрил. В первом акте у него не было перчаток – он, действительно, забыл положить на руки грим. Но остроумная выдумка с перчатками спасла его от позора и принесла еще большую славу.

А всему виной – забытый, не до конца положенный грим.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *